Тэг: поэт

В России Есениным дышат... к 85-летию гибели поэта

Сергей Есенин в современных поэтах.

В России Есенина не просто любят, им дышат. Как беззнойным осенним воздухом, или в конце лета «августовской прохладой». Не все, конечно, кто-то предпочитает кондиционированный воздух западной цивилизации. Но свобода — она на то и свобода, чтобы дышать по-разному.

Сегодняшние поэты в большинстве своем дышат своей душой напрямую - не замечая бытовых неурядиц, непонимания окружающих с ловким умом, живущих только здравым смыслом и крутящих пальцами у виска, когда видят неустроенного поэта — чудак, мол. «Он под крестом, а вы — под коромыслами, / Встречаетесь дорогой иногда, / Так уступите путь — со всеми смыслами. / Вам не оставить в человечестве следа».

Но и поэт поэту рознь — не каждый уступит путь другому. Почти каждый желает вырваться в «первые» и один из самых «избитых» путей — подражание Есенину. Подражать, к примеру, Пушкину почему-то почти никто не берется. Гений легкой вязи, плетший узорочь часто из самых простых слов, доступных почти любому обывателю, но умевший наполнить их правдой и мудростью мира, Пушкин не доступен для подражания. А вот Сергей Есенин — «свой парень». С ним и выпить можно, и похулиганить, и побогохульствовать, и — думается — повластвовать над толпой. Стоит только запустить в стихи журавлей в синем — непременно синем — небе, поставить туда граненый стакан между березами и пьяно зарыдать над «пролетевшей молодостью». И вот она, «русская рубашка» национального поэта с отворотом и вышивкой. Мне это говорить нетак просто, уважаемый читатель, потому что как раз в моих стихах этого всего в избытке, и я теперь, с годами, понимаю всю степень опасного соблазна внешних образов. Но поскольку за эти самые годы что-то осталось в памяти читателей и в песнях, то есть в памяти слушателей, могу и хочу предупредить молодых поэтов об этой опасности. Сам Есенин говорил в 1920-м году Георгию Устинову: «Я ведь ни от кого ничего не скрываю… Пусть все пишут, как я. Я не думаю, что это будет плохо».  Думаю, что наш русский гений поддразнивал не только современников, но и следующие поколения поэтов, включая нынешних. Сам Устинов в своей книге «Литература наших дней», называя Есенина ни много ни мало «анархо-мужичком» (вкупе с Клюевым) и «психо-бандитом» (!), говорил: «…Всего вероятнее, что та форма, которую дал Есенин стиху, останется и воскреснет в другом поэте, который вольет в нее новое содержание. Это и будет его заслугой. Содержание же вместе с Есениным отойдет…» Вот это и есть главная ошибка многочисленных современных Есенину недоброжелателей — устиновых, сосновских, швейцеров, радванских и прочей литературной шпаны. Содержание Есенина — щемящее чувство любви к Родине. Без всякого пафоса:

О Русь, малиновое поле

И синь, упавшая в реку,

Люблю до радости и боли

Твою озёрную тоску.

И это на фоне брезгливо и заносчиво хоронящих Россию строк: «Довольно, не жди, не надейся — / Рассейся, мой бедный народ! / …Туда, где смертей и болезней/ Лихая прошла колея — / Исчезни в пространстве, исчезни / Россия, Россия моя!»

(Андрей Белый).

Или: «С Россией кончено… На последях / Ее мы прогалдели, проболтали, / Пролузгали, пропили, проплевали, / Замызгали на грязных площадях»

(Максимилиан Волошин).

Или: «Бесследно все сгибнет, быть может, / Что ведомо было одним нам, / Но вас, кто меня уничтожит, / Встречаю приветственным гимном»

(Валерий Брюсов).

Ошиблись все, кто хоронил свое Отечество, и также ошиблись те, кто хоронил Есенина, воспевавшего его. Потому что его поэзия была наполнена не только и не столько так узнаваемыми образами, а мерцающим содержанием любви к России. Вот этого содержания я и желаю современным, особенно молодым, российским поэтам. И если вам есть что сказать своему народу, пусть об этом прокурлычат журавли в ваших стихах — такие общие и такие разные, какой бывает только русская поэзия.

2010

Из книги «Русский лабиринт». Купить: фондиздат.рф

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН КАК ЗИЖДИТЕЛЬ РУССКОГО НАРОДА

К 110-летию со дня рождения

Летом 1926 г. Всероссийский союз писателей организовал поездку на родину Сергея Есенина, в село Константиново, чтобы увидеть места, с детства вдохновлявшие поэта на его поэтическое служение. Но, к удивлению членов делегации, они увидели захолустное село с обычной неброской природой средней полосы, воспетого клена у родительского дома не оказалось, вместо него стояли четыре молодых тополя, ни камня, ни белой горы тоже никто не увидел. С. Буданцев писал в недоумении: «Во всех четырех томах сочинений Есенина Ока не упомянута, кажется, ни разу, а между тем она — хозяйка пейзажа его родного села Константинова... »

Это лишний раз подтверждает мысль, высказывавшуюся еще при жизни Есенина, что факты биографии поэта не нужно путать с его литературным творчеством. Поэтому не будем обсуждать факты жизни и особенно смерти (тем более появляются все новые и небезосновательные версии его насильственной гибели) в отрыве от того, что составляло сущность его художественного гения — любви к родине и борьбы за нее.

Но сначала была борьба за призвание.

«Не знаю, не помню,

В одном селе,

Может, в Калуге,

А может, в Рязани,

Жил мальчик

В простой крестьянской семье,

Желтоволосый,

С голубыми глазами... »

(«Черный человек»)

В Константиновской земской школе учился этот желтоволосый голубоглазый мальчик, баловался, дрался с мальчишками и слагал первые стихи, навеянные самой природой, окружающим бытом, первыми переживаниями детства, любовью бабки и деда, не чаявших души во внуке.

«Ждут на крылечке там бабка и дед

Резвого внука подсолнечных лет... »

(«К теплому свету на отчий порог... »)

Уже тогда вырезалась в его душе «божья дудка», («тогда впервые\\С рифмой я схлестнулся... »). но учитель Власов, узнав о пристрастии своего воспитанника, отрезал: «Ты, Сережа, учись. А сочинять всякие глупости — это не твое дело. Рано еще тебе... ». Да и любимый дед говаривал:

«Года далекие,

Теперь вы как в тумане.

И помню, дед мне

С грустью говорил:

«Пустое дело...

Ну, а если тянет —

Пиши про рожь,

Но больше про кобыл. »

(«Мой путь»)

В Спас-Клепиковской учительской школе Сергею, по воспоминанию современников, талант к стихотворству не только не помогал утвердиться среди сверстников, но, скорее вызывал обратную реакцию, доходившую до драк. Но зато там юный Есенин понял — за свою мечту надо бороться, даже кулаками. А мечта была уже не столько романтическая забава, сколько задача, поставленная целеустремленным молодым человеком с «ухватистой силою» самому себе «... в мозгу\\Влеченьем к музе сжатом... » Поэтому и разошелся с отцом, который настаивал на том, чтобы Сергей работал, как и он, в торговой лавке, занимался не «пустым делом». Со сколькими еще придется сходиться и расходиться, вернее оставляя их на обочине и идя своей и только своей непроторенной дорогой национального гения.

В Москве — работа подчитчиком в Сытинской типографии, полтора года учебы в народном университете Шанявского, участие в литературно-музыкальном кружке И. Сурикова и … молодежное увлечение всеобщим революционным помешательством. Участие в рабочих митингах, распространение прокламаций, антивоенная поэма «Галки», конфискованную еще в наборе суриковского журнала «Друг народа», обыски на квартире. Интересно, буйно, но... главного недостает. Стихи, если и печатают, то в третьестепенных журналах, «толстые» солидные журналы его не замечают. (Я думаю, сегодняшние, печатающие «никаких», но зато своих поэтов, тоже проскочили бы). Но мечта требует пытать счастья, и Есенин, получивший первые городские университеты жизни, направляется в столицу — Петроград.

Далее — волнительный («... с меня капал пот, потому что в первый раз видел живого поэта.») и полезный (рекомендации) разговор с Блоком, хвалебная статья Гиппиус и ... детская мечта как-то вдруг и сама собой сбылась — в несколько недель Есенин, еще недавно готовый быть рабочим у своего дяди на заводе в Ревеле — желанный поэт в самых изысканных литературных салонах, его печатают, благосклонна критика, он входит в моду.

М. Горький писал Ромену Роллану о Есенине тех лет: «...Город встретил его с тем восхищением, как обжора встречает землянику в январе. Его стихи начали хвалить, чрезмерно и неискренне, как умеют хвалить лицемеры и завистники. Ему тогда было 18 лет, а в 20 он уже носил на кудрях своих модный котелок и стал похож на приказчика из кондитерской». Чтоб не сожрали, как землянику, Блок в одном из писем предупреждал: «За каждый шаг свой рано или поздно придется дать ответ, а шагать теперь трудно, в литературе, пожалуй, всего труднее.» Есенин это, надо сказать, сразу понял и действовал с чисто крестьянской сметкой. Позже он вспоминал в письме Н. Ливкину: «Когда Мережковский, гиппиусы и философовы открыли мне свое чистилище и начали трубить обо мне, разве я, ночующий в ночлежке по вокзалам, не мог не перепечатать стихи, уже употребленные?.. Но я презирал их — и с деньгами, и со всем, что в них есть... Поэтому решил просто перепечатать стихи старые, которые для них все равно были неизвестны.» Примерно за год до смерти поэт опишет свое так и неизменившееся отношение к своим воздыхателям намного жестче:

«Посмотрим-

Кто кого возьмет!

И вот в стихах моих

Забила

В салонный вылощенный сброд

Мочой рязанская кобыла. »

(«Мой путь»)

Тем не менее, благодоря покровителям, добрался до высшего салона — читал стихи самой императрице и великим княжнам за полтора года до революции. Казалось, венец. Но начинал